Фёдор Михайлович давно канонизирован как гениальный классик, и это многим мешает разглядеть, что его литература – весьма специфическое чтиво. На 30 томов Полного собрания утомишься искать хоть одну шутку. Не найти ни одного не то что счастливого, но хотя бы просто жизнерадостного персонажа – все безумно страдают. Разве так бывает по жизни? Чуть ли не половина героев кончают с собой или сходят с ума, хотя рехнуться в медицинском смысле очень непросто. «Достоевский – великий реалист», – возразит критик. Но почему тогда у реалиста чиновник, лавочник и студент говорят одинаковым языком? И разве в реальности в пореформенном Петербурге не водилось молодых привлекательных женщин, избежавших жёсткого харассмента? Однако не нужно сомневаться в литературном даровании автора. У него просто не было времени подолгу корпеть над текстами, которые школьники вынуждены учить чуть ли не наизусть.
Возвращение в свет
Жизнь жестоко обошлась с молодым Достоевским. Ему всего 28 лет, а он уже привязан к столбу на Семёновском плацу в ожидании расстрела. Хотя он не на Сенатскую площадь войска выводил, а просто участвовал в интеллектуальной тусовке, сложившейся вокруг профессора Петрашевского. Может, и читал там кое-какие запрещённые письма – ну не в расход же за это, ей-богу. Однако дело было в 1849 году. А в 1848-м по всей Европе прокатилась волна революций, и силовики решили на всякий случай зачистить всё живое.
Как известно любому школьнику, казнь Достоевского была имитацией. Фёдору Михайловичу отмерили восемь лет каторги, которые впоследствии заменили четырьмя годами с последующей службой рядовым. Хотя до экзекуции он был восходящей звездой петербургской литературы: вышел его первый роман «Бедные люди», автора радушно приняли Белинский и Некрасов. Достоевский был полон творческих идей в самых непохожих жанрах: тут и юмористический опус, и физиологический очерк, и святочный рассказ. Но вместо сладких мук творчества пришлось четыре года махать киркой на каторге под Омском и находить общий язык с арестантами, среди которых дворянин был в диковинку.
Однако к середине 1850-х тучи развеялись: после отправки в солдаты Достоевский быстро выслужил унтер-офицера, женился и через старинного товарища, героя Севастополя генерала-инженера Эдуарда Тотлебена добился у императора помилования. В 1859 году он перебрался из Семипалатинска в Тверь под надзор полиции. И хотя со справкой об освобождении Достоевский не имел права жить в столицах, ему не возбранялось писать и сотрудничать с крупнейшими издательствами. О чём писать? О том, что он хорошо знал: в 1860–1862 годах он публикует в журнале «Время» (который издаёт сам вместе с братом Михаилом) «Записки из мёртвого дома» – один из первых в нашей литературе образчиков лагерной прозы. У журнала растут тиражи, лестные рецензии оставляет даже скупой на похвалу Лев Толстой.
Параллельно Достоевский начинает карьеру консервативного политического публициста. Он годами пишет об «особом пути» России: будто 80 млн жителей империи от Финляндии до Туркестана создали «такое духовное единение, какого, конечно, в Европе нет нигде и быть не может». Когда запахло новой русско-турецкой войной, сердобольный Фёдор Михайлович не уставал объяснять, что «война освежит кровь», а у России есть историческая миссия защищать христиан на Балканах. Власть быстро оценила рвение и эластичность Достоевского – уже к 1862 году ему позволено жить в Петербурге и выезжать за границу.
Но за кордоном с ним кое-что случилось. Это обстоятельство определило всю его писательскую судьбу, поскольку он уже никогда больше не работал в спокойном режиме или для творческого самовыражения. Отныне Достоевскому постоянно требовались крупные суммы, что делало его произведения избыточно многословными. С одной стороны, не будь необходимости, он вряд ли оставил бы такой внушительный корпус работ. С другой – если бы автор не попал в беличье колесо, эти работы могли бы быть куда более стройными и осмысленными.
Писательский секрет
Судя по всему, великий писатель и до каторги неровно дышал к игре на деньги, в 22 года умудрившись даже на бильярде засадить около тысячи рублей. Всегда любил перекинуться в вист, но до первой поездки за границу не видел рулетки. Летом 1862 года по совету врача Достоевский отправляется в германские земли на лечение от эпилепсии (в начале того года писатель пережил два припадка). Считалось, что помочь от этой хвори могут водолечебницы Карлсбада или Висбадена, а при них обычно функционируют казино. Надо отдать Фёдору Михайловичу должное – не бросился в омут с головой. Поначалу он больше наблюдал, делал небольшие ставки, долго не задерживался.
На следующий год Достоевский обратился с просьбой выдать ему из Литературного фонда ссуду в 1500 рублей для новой поездки в Европу на лечение. Получив деньги под гарантию прав на все свои сочинения, он полетел в Висбаден как пущенный из пращи камень. Играл в рулетку с 21 по 24 августа и выиграл примерно пять тысяч рублей. Как он восторженно признаётся жене, раньше он занимался разведкой – присматривался к игрокам: «Их там понтирует несколько сот человек, и, честное слово, кроме двух, не нашёл умеющих играть. Все проигрываются дотла, потому что не умеют играть. Пожалуйста, не думайте, что я форсю, с радости, что не проиграл, говоря, что знаю секрет, как не проиграть, а выиграть. Секрет-то я действительно знаю; он ужасно глуп и прост и состоит в том, чтоб удерживаться поминутно, несмотря ни на какие фазисы игры, и не горячиться. Вот и всё, и проиграть при этом просто невозможно, а выиграете наверно».
Следуя его же собственному «секрету», Достоевский должен был немедленно валить с выигрышем домой, вернуть заём Литфонду и спокойно заняться творчеством. Но на следующий день он пошёл в казино и оставил там больше половины своего выигрыша. Это несколько встряхнуло Фёдора Михайловича, и у него хватило ума немедленно уехать в Париж к любовнице Аполлинарии Сусловой, с которой они планировали немного попутешествовать. Но Достоевского как магнитом тянуло в Баден-Баден, где он взялся за старое.
Проблема была в том, что небогатый Достоевский ходил в казино зарабатывать. А обычно туда ходят богачи развлечься и пощекотать нервы, не ставя под угрозу основы своего существования. Поэтому и его «система» раз за разом давала сбой. Из письма брату: «А тут вдобавок приехал в Баден, подошёл к столу и в четверть часа выиграл 600 франков. Это раздразнило. Вдруг пошёл терять и уж не мог удержаться и проиграл всё дотла. После того как тебе послал из Бадена письмо, взял последние деньги и пошёл играть; с 4-х наполеондоров выиграл 35 наполеондоров в полчаса. Необыкновенное счастье увлекло меня, рискнул эти 35 и все 35 проиграл. За уплатой хозяйке у нас осталось 6 наполеондоров на дорогу». В Женеве он заложил часы, кольцо Сусловой и попросил брата прислать недостающие деньги на дорогу.
Роман с русским писателем – это далеко не всегда история про икру с осетриной. Суслова вернулась в Париж и скоро получила письмо от Достоевского из курортного Бад-Хомбурга: «Он проигрался и просит прислать ему денег». Кое-как добравшись до России, писатель получил три тысячи рублей в наследство от мужа тётки. Но год спустя умирает его брат Михаил, и Достоевский совершает мужественный поступок: принимает на себя его долги и заботу о семье. «После брата осталось всего триста рублей, и на эти деньги его и похоронили. Кроме того, до двадцати тысяч долгу, из которых десять тысяч долгу отдалённого, который не мог обеспокоить его семейство, но пятнадцать тысяч по векселям, требовавшим уплаты», – пишет он в письме. Чтобы хоть немного исправить финансовую ситуацию, писатель идёт на крайние меры – просит у тётки выдать заранее 10 тысяч рублей, которые она обещала оставить ему по завещанию. Старушка в шоке от такого подхода, а Литературный фонд выдаёт ему лишь 600 целковых «для уплаты срочных долгов». Но три тысячи аванса удаётся получить от издателя за трёхтомник. Вроде бы всё не так и плохо.
Но спустя несколько месяцев Достоевский пишет Ивану Тургеневу, с которым был в контрах: «Из этих трёх тысяч я удовлетворил кое-как на минуту кредиторов и затем поехал за границу, чтобы хоть каплю здоровьем поправиться и что-нибудь написать. Денег оставил я себе на заграницу всего 175 руб. серебром из всех трёх тысяч, а больше не мог. Но третьего года в Висбадене я выиграл в один час до 12 000 франков. Хотя я теперь и не думал поправлять игрой свои обстоятельства, но франков 1000 действительно хотелось выиграть, чтоб хоть эти три месяца прожить. Пять дней как я уже в Висбадене и всё проиграл, всё дотла, и часы, и даже в отеле должен».
Расхожая ситуация: один великий писатель просит у другого 100 талеров в долг и получает их. Хотя за всеми заморочками Фёдора Михайловича с рулеткой, деньгами, болезнями, женщинами и кредиторами совершенно непонятно, как он мог одновременно писать качественную прозу. Ведь писательство подразумевает сосредоточенность на своём труде. А что может создать бывший каторжник, который в полном раздрае несётся в Европу «что-нибудь написать», но по дороге в очередной раз проигрывается в казино до кальсон?
Экспресс-метод
В 1860-е годы Достоевский не считался писателем первого ряда. «Село Степанчиково и его обитатели» ему оплатили, исходя из 120 рублей за авторский лист. Для сравнения – «звёзды» Лев Толстой и Иван Тургенев получали по 500 рублей, хотя, как богатые землевладельцы, в гонорарах особенно не нуждались. Для Достоевского они, наоборот, были единственным источником дохода. Впрочем, и на эти деньги вполне можно было жить: «Степанчиково» в сумме потянуло на 1800 рублей, не считая дохода от переизданий. К концу жизни за «Подростка» и «Братьев Карамазовых» Достоевскому платили уже вдвое больше – по 250 рублей за лист. Правда, к тому времени писатель уже перестал играть. А в российских школах изучаются как раз вещи, написанные конченым лудоманом, способным думать только о деньгах.
«Сбои в системе» у Достоевского случались не раз и не два – из его корреспонденции известны восемь случаев, когда он закладывал часы. В письме к Аполлинарии Сусловой в 1865 году проигравшийся Фёдор Михайлович сообщил из немецкой гостиницы, что ему отказано в обедах и других услугах: «Платье и сапоги не чистят, на мой зов не идут». Там, в маленьком номере, «без денег, без еды и без света», писатель приступил к работе над «Преступлением и наказанием» и завершил роман ровно за год. Это фантастический темп. Лев Толстой писал «Анну Каренину» (произведение схожего объёма) более четырёх лет. Но, поскольку роман Достоевского печатался «с колёс» в журнале «Русский вестник» Михаила Каткова, важно было не отставать от заданного ритма, чтобы избежать драконовских санкций.
Тем более у писателя имелось ещё одно жёсткое обязательство – перед издателем Фёдором Стелловским. Лудоман должен был сдать ему ещё один роман к 1 ноября 1866 года. Его замысел возник у Достоевского после первых же залётов в рулетку: главный герой уехал за границу и уже третий год не вылезает из казино. В трудную минуту писатель хотел сделать из него рассказ объёмом 1, 5 печатных листа, чтобы быстро получить 300 рублей, в крайнем случае 225. Но, поразмыслив, решил растянуть идею на целый роман под названием «Игрок». И написал его за месяц! Точнее, за 26 дней.
Александр Дюма-отец в подобной ситуации нанял бы бригаду «литературных негров», которые гнали бы строку по разработанному мэтром синопсису. Но Достоевский смог нанять только выносливую стенографистку Анну Сниткину, которая записывала за ним сутками напролёт. Надиктовывать, а не писать текст без потери качества невозможно, зато писателю удалось вписаться в оба дедлайна. А через два месяца после сдачи «Игрока» Достоевский и Сниткина обвенчались.
Дела Фёдора Михайловича в очередной раз налаживались. «Преступление и наказание» пошло нарасхват: детектив с убийствами, написанный аж за 20 лет до рождения Агаты Кристи, да ещё и на основе реальной истории, зашёл городскому обывателю. «Читающий класс» с началом Великих реформ резко вырос, но отдельный читатель был неискушён. Немногих задела неряшливость написанного в жутком цейтноте произведения, его удушливая, избыточная многословность. Конечно, можно было написать всё в пять раз короче, но это вряд ли решило бы проблемы автора с деньгами, поскольку платили ему за строку, а не за обложку.
Поэтому бедные школьники, едва познакомившиеся с брутальным студентом Раскольниковым, попадают под длиннющий монолог алкаша Мармеладова, совершенно не соразмерный дебюту романа. Оказалось, что автор в спешке пихнул в «Преступление» имевшиеся у него наброски повести «Пьяненькие». Казалось бы, так можно потерять читателя, особенно юного, который только настроил свои локаторы на дилемму Раскольникова. Но ещё через несколько страниц на него падает новая бетонная плита – письмо матери главного героя. Конечно, в русской провинции водились дамы, которым нравилось окунать перо в чернильницу и елозить им по бумаге, но чтобы создать рукопись подобного объёма, им потребовалась бы не одна неделя. А Пульхерии Александровне нужно было лишь быстро сообщить сыну, что в семье произошли важные события.
Кто-то скажет, что многословность была характерна для литературы тех лет. Бальзак и Диккенс, у которых Достоевский больше всех позаимствовал, не жалели слов. Но есть читательские вкусы, а есть объективные критерии, позволяющие оценить качество текста: реалистичность характеров и понятная мотивация их поступков, стиль речи героев, избегание самоповторов. А в «Преступлении» с самоповторами просто беда. Дуня и Соня – жертвы мужской похоти, а женщины в разорванных платьях только и попадаются Раскольникову на улицах столицы. За несколько недель, которые охватывает повествование, померли Мармеладов, Катерина Ивановна и Пульхерия Александровна, сходит с ума и кончает с собой Свидригайлов. У Раскольникова в состоянии стресса всегда кружится голова и весь вопрос, свалится он в обморок или нет. Создаётся впечатление, что автор просто не успевает придумывать свежие ходы, способные не шаблонно разрешать эпизоды. Бунин считал, что у Достоевского по причине бездарности нет описаний природы. Но скорее от вечного цейтнота.
Замысел у романа грандиозный, Раскольников блестяще выписан, но в целом «Преступление и наказание» напоминает футбольную команду без скамейки запасных. Соня Мармеладова, по мнению литературоведа Якова Зунделовича, «просто рупор идей», а литератор Николай Ахшарумов добавляет, что «ей недостаёт тела». Достоевский банально не справился с образом, на оригинальную интерпретацию которого опять же требовалось время: в Соне нет ничего от профессиональной проститутки, которая ежедневно оказывает интимные услуги за деньги, – она как будто ходит на службу в офис.
Высмеяв страсть к рулетке в «Игроке», поправив дела и обретя молодую супругу, Достоевский везёт Анну Григорьевну в Европу. Но в Дрездене он начинает ныть, что соскучился по игре, и супруга отпускает его одного в Бад-Хомбург. Сохранились полные горя и надежды письма, о том, как лудоман то выигрывал, то проигрывал, то закладывал вещи, то просил жену прислать денег. И наконец развязка: «Аня, милая, друг мой, жена моя, прости меня, не называй меня подлецом! Я сделал преступление, я всё проиграл, что ты мне прислала, всё, всё до последнего крейцера, вчера же получил и вчера проиграл. Теперь роман, один роман спасёт нас». Школьники уже на этом месте должны напрячься!
Современный классик Виктор Пелевин замечал, что «сочинитель, который думает о целевой группе, а не о пространстве своего текста – это не писатель, а торговец полосатой бумагой». Настоящему писателю важно иногда не писать, чтобы нарастить душевные мускулы, по-новому настроить оптику. Тем не менее Достоевскому ничего не остаётся, как вернуться в Петербург и остервенело взяться за «Идиота». Новый объёмный роман он тоже напишет за год с небольшим, совершив «литературное чудо». Уже в советские времена великий режиссёр Иван Пырьев блестяще экранизировал «Идиота». В кинотеатрах за игрой Юрия Яковлева и Юлии Борисовой наблюдало 30 млн зрителей. И многие из них бывали очень удивлены, узнав, что Пырьев перенёс на экран только первую из четырёх частей романа Достоевского. Зачем, дескать, классик вообще написал всё остальное, если первая часть представляет собой вполне законченное динамичное яркое произведение? Персонажи раскрылись, кульминация состоялась: рогожинские деньги летят в камин, Ганя Иволгин выведен на чистую воду, сани увозят Настасью Филипповну навстречу новой жизни. Зачем что-то ещё?
Но зрители понятия не имели, какие мотивы заставляли Фёдора Михайловича нагонять строку. Следующие три части заняла путаная сентиментальная история, в результате которой Настасья Филипповна принесена в жертву, а купец Рогожин и князь Мышкин дуэтом сходят с ума. В написанных на том же творческом порыве «Бесах» Достоевский снова не изменяет себе: кончают с собой Кириллов и Ставрогин, на грани безумия функционирует половина персонажей, все, разумеется, глубоко несчастны. Многие критики по сей день недоумевают: откуда такая нарочитость? Неужели самому автору не надоели одни и те же ходы и пафосные монологи? Но, возможно, автор просто не имел творческого выбора. Частенько находясь на пороге долговой тюрьмы, он не мог себе позволить написать «экспериментальный» текст «от себя», который не зайдёт публике. В этом случае он остался бы без дохода! Зато со времён «Записок из мёртвого дома» Фёдор Михайлович точно знал, какой товар под брендом «Достоевский» гарантированно продастся.
Второе «я»
Достоевский окончательно завязал с рулеткой только к концу 1871 года. Со времён экстремального свадебного путешествия 1867-го он ещё трижды срывался – в марте 1868 года в Швейцарии, в 1870-м в Бад-Хомбурге и в 1871 году в Висбадене. В Висбадене по сей день одна из комнат курзала носит имя Фёдора Михайловича, ему посвящена памятная доска и установлен бюст в парке перед зданием. Но куда более удивительно, что Европа с интересом приняла творчество Достоевского.
Конечно, его талант несомненен. Только очень одарённый человек мог в доставшихся ему обстоятельствах создать хрестоматийные вещи, несмотря на все их огрехи. Другое дело, что публицистика Фёдора Михайловича была выдержана в духе официального «православия, самодержавия, народности» с уклоном в почвенничество. Как это могло понравиться европейцам? У него множество антисемитских выпадов, да и остальные народы писатель недолюбливал, сводя их к неприятным стереотипам. В «Дневнике писателя» он уверен в том, что поляки «первые начали не любить русских» и этим испортили впечатление о себе. С любовью публицист Достоевский относился только к русским, что плохо вяжется с творчеством литератора Достоевского, где значительная часть персонажей – похотливые, жадные, завистливые и коварные упыри. Получается, невиданное в мире народное единение образуют Свидригайлов с Лужиным и Лебедев с Верховенским?
Однако западный буржуазный мир увидел в творчестве Достоевского альтернативу самому себе, нещадно критикуемому интеллектуалами за прагматичность, якобы лишающую поступки широты и глубины. Какой рациональный буржуа наказал бы сам себя каторгой, как возродившийся душой студент Раскольников? Какая парижская содержанка швырнула бы в огонь 400 млн рублей (если считать на нынешние деньги), как озорная Настасья Филипповна? Оттенок безумия в поступках героев Достоевского стал трактоваться как уникальное свойство «русской души». Быть «немного русским» стало модным, и это устроило западных критиков. Гениальной была признана даже сомнительная мысль Фёдора Михайловича о том, что обрести духовное совершенство может только тяжёлый грешник, вставший на путь исправления. А если никого не убивал и не совращал, то, значит, не страдал и не жил.
Трудно предположить, к каким поступкам может подтолкнуть морально не окрепшего школьника подобная трактовка. Но пройти мимо болезненной фигуры Достоевского составители школьной программы никак не могли даже 100 лет назад. Что-то нужно было впихнуть в учебники литературы из его обширного и мрачного наследия. Вполне вероятно, романы «Преступление и наказание» и «Идиот» выбирали методом исключения. Ну не «Бесов» же предлагать раздираемым тестостероном подросткам? И не поздний роман «Братья Карамазовы», где жутко религиозные герои сходят с ума на фоне «разрешения вопросов о первопричинах и конечных целях бытия»? Раскольников близок школьникам как минимум желанием разбогатеть и ни от кого не зависеть. А в «Карамазовых» бросивший рулетку Достоевский стал ещё более невыносимым.
Источник: argumenti.ru